клуб - свет харизмы - хп алимов - hp бурносов - заседания - фоты - чаво - харписня - форум

 
2004 год, выпуск первый (девятнадцатый), новогодний
 
березин: физика низких температур - major пронин: подарки, которые нас выбирают - хп алимов: билет в гондурас - hp джабба ю. бурносов: ефрем - удалая голова - бабкин: дедок - кола нэль, эск.: рождественская история - рыжаков: дед мороз раскованный - шатилов: новый г. - кондратов: точка зрения
березин: физика низких температур
 

Сидоров старел одиноко, и старение шло параллельно - и в главной жизни, и в параллельной, тайной.

Старик Сидоров был доктором наук и доживал по инерции в научном институте. Одновременно он служил в загадочной конторе, настоящего названия и цели которой он не знал, кем-то вроде курьера и одновременно швейцара. Курьерские обязанности позволяли ему время от времени забегать в пустующее здание института, да и стариковские учёные советы шли реже и реже. Физика низких температур подмёрзла, движение научных молекул замедлилось и даже адсорбционный насос, проданный кем-то из руководства, неудивительным образом исчез из лаборатории Сидорова.

Жидким азотом растворились научные склоки и научные темы, жидкое время утекло сквозь пальцы.

- Благодаря бульварным романам гражданин нового времени смутно знает о существовании Второго начала термодинамики, из-за порядкового числительного подозревает о наличии Первого, на а Третьем не узнает никогда. - губы заведующего лабораторией шевелились не в такт звука. Шутник-заведующий был ровесником Сидорова, но в отличие от него был абсолютно лыс. >>>

 
major пронин: подарки, которые нас выбирают
 

(z-версия)

И все-таки Новый Год приходит неожиданно. Чем еще можно объяснить такую толчею возле магазинов 31-го числа? Народ носится с совершенно полоумными глазами, особенно женщины. Они по случаю мороза нарядились в шубы до пят, и даже немного длиннее, а теперь подметают ими улицу. И вагоны метро, и подножки автобусов. Им наступают на эти шубы, женщины шипят от злости и бессилия: уже 31-е. Опять не успели все купить. Опять надо в этой шубе лезть в универмаг, стоять, потея, в длиннющей очереди и опаздывать, опаздывать. Мужчинам легче, они почти все уже пьяны. Они успели. Но им тоже надо чего-нибудь купить, какую-нибудь рамочку для фотографий, или синтетическое чучело бельчонка, или капельку дряни под видом духов у мужика в красной шапочке. Мужик встал на самом выходе из метро, и всем мешает. Рядом с ящика отпускают всем желающим петарды, иногда проверяют тут же. Предпраздничная суматоха. На дороге, кстати, тоже - мороз. Сейчас такие времена, что мороз означает гололед. Мороз бывает за зиму раз пять, и вот на тебе, на Новый Год пришлось. Двойная неожиданность.

Очень холодно, градусов двадцать пять как минимум. В детстве я не считал, что это так уж опасно. И бабушка так не считала: наденет на внука две пары носков, трое рейтуз - и вперед на санках. Но времена изменились. Двадцать пять в Москве это теперь очень холодно. А может, и все тридцать. Пиво я купил на другом конце города, хотел выпить в метро, но в сумерках не разглядел, что в бутылке один лед. Вообще зимой в ларьках пиво часто замерзает, ночами-то уж точно. Потом оттаивает и его продают, а иногда прямо замороженное впаривают. Разве оттаявшее пиво сохраняет вкусовые качества? Куда же смотрят инспектора всякие? Надо зимой запретить торговлю пивом из палаток. А то у них летом холодильник только для кока-колы, зимой лед в бутылках... >>>

 
хп алимов: билет в гондурас
 

There can be the only one.
Highlander

Еще каких-то два этажа - и привет. Билет в Гондурас в правом кармане. Или в левом. Не столь важно, куда положить. Главное - билет. Счастливый билет в один конец. Возвращаться, даже бесплатно - дураков нет. Ни одного.

Конрад высунулся за угол и оглядел темный узкий коридор - в стене справа виднелась славная ниша, метр на метр приблизительно, как раз достаточно, чтобы приткнуть задницу. Тем более - пока тихо. Ничто так не освежает, как заслуженный отдых.

Чуть помедлив - нет-нет, все, кажется, действительно в порядке - Конрад рванул к нише, впечатался с разбега плечом в бетон и тяжело съехал на грязный пол. Выставил перед собой револьвер - у Конрада был хороший револьвер, пятисотый "смит-и-вессон" пятидесятого калибра, прямо-таки безоткатная пушка, а не револьвер, - бессшумно положил неподалеку меч и, смиряя дыхание, еще раз прислушался.

Тишина.

Лишь где-то внизу, этажах этак в трех-четырех, кто-то шуршит камешками по полуобвалившейся лестнице - следом за Конрадом. Сделает пару шагов, остановится, и снова шагнет. Думает, его не слышно.

Или ее.

Есть время передохнуть.

Сколько, интересно, нас тут осталось? >>>

 
hp джабба ю. бурносов: ефрем - удалая голова
 

Непотребныя разсказы из жисти народной: part 1

Жил-был Ефрем в Удрищенской губернии, в деревне Вонючие Кучечки. В котором годе и не припомню, но кубыть давно. Как Ефрему осьмнадцатый год пошел, батька яво помер от натуги, соленых огурцов объевшись, а матка есчо годик помучалась да и тоже пятки врозь.

Ефрем был малый, надобно сказать, здоровый - сядет, бывало, снедать, да корыто репы и сожреть, токо хрупает. А как батька с маткой прибрались, нечаво стало Ефрему жрать, и надумал он на заработки податься. Оно и дело: празник новогод навроде вот он, рождество опять жа, а в хате ни елочки даже, ни хлопушки, ни пердушки, не говоря уже пожрать-выпить как добрыя люди.

Подпоясался Ефрем, лапти новые напялил, зипун вонючий, опять же в котомку мерзлой репы наклал, дверь хаты поленом припер и с божьей помощью пошел в губернский город Удрищенск.

Долго ли шел, коротко ли, а встречается ему повозка, и што характерно, идеть в ту жа сторону, што и сам Ефрем. Тянет яе кобыла, а на возу мужик спит, носом выкрутасы выводит, ажно попердыват. Ефрем не будь дурак на воз-то залез, репу из котомки достал и жреть.

Тут мужик репяной дух крепкой учуял, проснулся в момент и спрашиват:

- Ты хто ж таков за выпиздыш? Чаво на мой воз залез?

- Дак в город пиздую, на заработки, - говорит Ефрем, а сам репу уминат. - А вот не хошь ли, дяденька, репки? >>>

 
бабкин: дедок
 

Расскажи, Снегурочка, где была?
Расскажи-ка, милая, как дела?

В чате творился полный бардак!

Мало того, что туда неожиданно ввалилась группа нетрезвых эльфов с фабрики Санта-Клауса, пьяненьких по случаю Рождества - хотя это был вовсе не их праздник, - в чат, под своим любимым ником "Fuck_you", самолично заявился и хамский Санта-Клаус. Разумеется, крепко поддатый и непомерно весёлый: для начала он сходу обозвал главного админа "старым морозматиком", а гостей и жителей чата "рашен отморозками", после чего стал шпарить матом по-английски, хорошо хоть не все "отморозки" тот язык понимали.

Дедок, поморщившись, забанил ник "Fuck_you" на полчаса; малость подумав, на всякий случай заблокировал и вход на сервер для постоянного IP Санты. Впрочем, Клауса этим не остановишь - сменить ник и войти в чат через прокси-сервер для Санты плёвое дело, умный он, зараза. Хоть и пьяный...

За спиной хлопнула входная дверь, по комнате проскользнул ледяной сквознячок.

- Мороз, ты что ли? Дверь плотнее закрывай, - сказал Дедок, не оборачиваясь. - Дует. И обувку веником обмети, а то лужи натекут. >>>

 
кола нэль, эск.: рождественская история
 

Скоро - Рождество

Жило-было десять часов вечера. Эдуард Соколов возвращался из магазина к себе, в маленькую квартирку на самом верхнем этаже самого высокого дома города. Была пурга; от неуемных колючих ледышек не спасал даже красный шарф, разысканный в чемодане со старыми вещами. Время от времени Соколову казалось, что он окончательно сбился с пути и вот-вот попадется в зубы какой-нибудь пьяной Сцилле или поджидающей беспечных прохожих хулиганистой Харибде. В такие моменты его мозг отдавал закоченевавшему телу приказ остановиться и осмотреться.

- О Боже, - сказал себе Соколов. - Ну где же?..

До дома оставалось рукой подать. Соколов продолжил борьбу с дурной стихией, одновременно пытаясь обойти не тронутый еще ногами человека большой сугроб и сочинить какие-нибудь подходящие случаю стихи. В этот момент сзади вдруг вспыхнули фары, завизжали тормоза, и что-то огромное и твердое ткнулось в пакет с продуктами.

- Эй, - сказал Соколов чуть возмущенно. Он обернулся и обнаружил позади себя здоровенную блестящую иномарку. "Машина-зверь," - подумалось ему. Дверь авто открылась, изнутри высунулась молодая бритая голова.

- Осторожнее! - сказал Соколов, стараясь быть громче вьюги. - У меня же продукты!

- А че у тя там? - спросил водитель индифферентно. Потом лицо его прояснилось. - Выпивка, что ль?

- Да-да, - сказал Соколов, лихорадочно соображая, что скажет человек из машины, если узнает, что в сумке его из питья было два литра апельсинового сока. Решив, что сейчас не самое лучшее время для пропаганды трезвого образа жизни, он быстро добавил:

- Херес у меня. Херес.

- Ага... - произнес водитель. - Ну, бывай. Смотри, не замерзни.

- И вам того же, - ответил Соколов машинально. Войдя по голень в сугроб, он пропустил машину. Авто проехало метров десять и снова остановилось. Задняя дверца открылась, сквозь давящийся смех кто-то зычно прокричал:

- Эй, мужик! Смотри... херес не отморозь!..

И иномарка исчезла в белоснежном хаосе. Соколов надвинул шарф на индевеющие щеки и поплелся домой.

Вот что мы отметим...

А в это время в совсем другом месте некто Гарри Б. брел по джунглям то ли Южной Америки, то ли Северной Африки. Не то чтобы этот Гарри Б. был как-то связан с Соколовым, напрямую или же косвенно, то бишь через родственников, знакомых или по, например, переписке. Как сказал бы Виктор Степанович Черномырдин, отнюдь. Попытаемся объясниться. Если два человека как-то связаны, это понятно и довольно банально; и, согласитесь, глупо было бы искать связь там, где эта связь есть и так. А вот что нам действительно интересно - так это найти связь там, где ее нет. То есть, выражаясь сложнее, там, где мы привыкли предполагать ее отсутствие.

И вот Гарри Б. медленно идет вперед, к неясной для нас цели, то разрубая большим ножом норовящие хлестнуть по лицу лианы, то отгоняя свободной рукой назойливых и, вполне вероятно, кровососущих насекомых. В правом кармане комбинезона Гарри Б. лежит пакет с запиской, содержащей в себе какие-то цифры.

Вот что мы отметим: очень мало людей знают этого Гарри Б. Может быть, он является так называемым "обывателем" из пригорода Цинциннати, волею судьбы занесенным в джунгли и теперь по каким-то непонятным причинам уподобляющимся Че Геваре, и знают его несколько его соседей и ограниченное количество людей на работе и в местной бильярдной. Может быть, он - кадровый разведчик (иначе откуда цифры на бумажке?), и тогда круг знающих его вообще чрезвычайно узок. Более того, можно представить себе ситуацию, в которой вообще никто не знает, что Гарри Б. идет по болотам в неизвестном нам, а, возможно, и ему направлении. Может быть, там, откуда он идет, считают, что он погиб, а там, куда он идет, просто не подозревают о его существовании. Короче говоря, мы, следя за идущим домой Соколовым, и не подозреваем, сколько таких Гарри Б. обоих полов и всех возрастов странствуют по миру, что они делают и что с ними происходит. Очень существенно то, что мы не знаем, как они меняют нашу реальность; более существенно, хотя и менее очевидно, то, как они не меняют окружающий нас мир. В сущности, что было бы, если бы Гарри Б. пошел не на север, а на северо-запад?

Ну а самое главное - это то, что и каждый из нас точно так же влияет на каждого из нас, как каждый из нас на каждого из нас.

Ну, вот мы и вывели связь. Если что непонятно - обращайтесь к автору.

Дедомороз. Part One

В лифте лежал человек.

Поначалу Соколов опешил. Подъезд привычно пах средством для лыж и жженной на морозе пластмассой, и он уже приготовился подняться на свой самый последний (или самый первый - это смотря откуда считать, как сказал бы Эйнштейн) этаж, и починенный лифт уже распахнул перед ним свои двери... и вот - человек. Более того - тихо сопящий мужчина в лифте был одет в костюм Деда Мороза, отличаясь, правда, от прочих дедоморозов отсутствием подарочного мешка. Предрождественская тишина нарушилась тихим перезвоном колокольчиков, и Соколов вздрогнул, приготовясь к новым неприятным чудесам, но это оказалась только группа "Би-2" вперемешку с Земфирой, включенные в квартире номер три, где жили ценители молодежной поп- и рок-культуры.

- Вставайте, - сказал Соколов. Дедомороз не шевельнулся. - Вы простудиться можете. И потом... вы как-то поздно. Все ж таки не Новый год...

Дедомороз открыл глаза. Лифт сделал попытку закрыть двери. Дедомороз ловко распрямил ногу в большом уютном валенке, и лифту пришлось уступить.

- О йес, - сказал дедомороз отчетливо.

- А мешок ваш где? - участливо спросил Соколов. В ответ привставший дедомороз показал на торчащую из кармана пустую бутылку. - Понятно, - сказал Соколов. - А живете вы где? - Дедомороз покачал головой, будто не понял вопроса. - Вы иностранец? - отчаялся Соколов, неуклюже вспоминая склонение проклятых немецких артиклей.

- А ты из кабэгэ, что ли? - спросил дедомороз неприязненно.

- Я из квартиры пятьдесят пять, - сказал Соколов. - А вы из какой?

- Даша... - почти пропел дедомороз, как бы вспоминая что-то. - Бурр-гунн-ское... Галла-пагосы?.. - сказал он каким-то диким голосом, словно сам бесконечно удивляясь тому, что хранят недра его непослушной памяти.

- Галапагосы, - согласился Соколов. - Пойдемте ко мне, ладно? Посидите в прихожей, пока я куда надо позвоню...

Дедомороз кивнул и махнул рукой в знак приглашения зайти.

Почему пить алкоголь вредно для здоровья

Подумать только, думал Соколов, втаскивая вялое тело дедомороза в квартиру. Подумать только... Ему казалось, что за этим должна последовать какая-то необычайная, явно сенсационная мысль, когда можно было бы сказать вслух, интригуя воображаемых собеседников: "Да уж, вот уж действительно..." - и после кратко, четко, доступно и без стеснения изложить столь неожиданный, сколь и полезный выверт логики, который обязательно стал бы нитью Ариадны для огромного количества томящихся в лабиринте людей. Но ничего по-настоящему стоящего на ум почему-то не приходило. Соколов попробовал сочинить короткое стихотворение, что-то вроде хокку, но и это ему не удалось, потому что хокку, как известно, требует в первой строке пяти слогов, а ему в голову лезли то шесть, то девять, и все какие-то либо бессвязные, либо откровенно пародийно-плагиаторские. "На дубе - золотая цепь," - подумал он мстительно, хотя, если подумать, мстить было особенно некому.

Дедомороз был устроен в кресле под вешалками. Он все чаще открывал глаза, шевелил руками и ногами и даже пробовал мыслеизъявляться.

- Это что? - спросил он громко, когда Соколов отправился на кухню выкладывать продукты.

- Что "что"? - спросил Соколов.

- Полки, - сказал дедомороз кратко и икнул.

- Это книги, - сказал Соколов. - Библиотека.

- Много, - сказал дедомороз уверенно. - Очень.

- Больше тысячи томов... - сказал Соколов, возвращаясь в прихожую и оглядывая свою книжную сокровищницу. Тут в его голове наконец-то родились долгожданные строки. Соколов окинул взглядом корешки и произнес:

- Пелевин, Борхес и Монтень нагородили нам плетень...

- Ленин? - спросил дедомороз, словно речь шла о близком знакомом.

- А вы что любите читать? - спросил Соколов без надежды.

- Газеты, - ответил дедомороз. - Обэлэно.

- Какое бэлэно? - переспросил Соколов.

- Эти... - дедомороз раскинул руки в сторону и начал жужжать. - Такие... Ну... На которых такие... Такие... Зеленые, - закончил он объяснение.

- У вас костюм порвался, вы знаете? - сказал Соколов.

Дедомороз почему-то улыбнулся, и его приклеенная борода из перемазанной чем-то черным ваты перекосилась.

- Пьянство вредно для здоровья, - добавил Соколов.

- Ну, - сказал дедомороз понимающе.

- Феноменально, - сказал Соколов, ища глазами телефон.

- Ничего не... немально, - сказал дедомороз, погружаясь в сон.

Соколов посмотрел за окно. Метель прекратила буйство свое, и город вместе с горизонтом лежали теперь как на ладони. Это было фантастически красиво и вместе с тем фантастически печально. И еще - чего-то здесь определенно не хватало. "Или чего-то не хватает в моем сердце?" - спросил себя Соколов. Но тут дедомороз заворочался во сне и промычал какую-то мелодию. Соколов вздохнул и отправился мыть руки.

Железяки

Дедоморозу снились странные вещи: будто он послан наблюдателем от ООН и должен проследить за какими-то археологическими раскопками, ведущимися неизвестно кем неизвестно где; и что он, одетый почему-то в какой-то дурацкий белый балахон с кровавым подбоем, смотрит на извлекаемые из-под земли предметы и время от времени спрашивает: "Это чье?" - и слышит в ответ какие-то непонятные имена, вроде: "Корнелий Агриппа", "Гней Помпей", "Кесарь Август", "Тиберий", "Тит Флавий Сабин Веспасиан"... И происходящее нравится ему меньше и меньше, хотя ничего противозаконного в этих железяках - доспехах, копьях, гвоздях, шлемах, наколенниках, монетах с изображениями чеканных профилей, - нет. Что-то настораживает его, заставляет присматриваться к находкам внимательней, все чаще спрашивать у невидимых археологов, кому та или иная вещь принадлежала. Особенные подозрения вызвал у дедомороза железный кубок Августа.

- Это что ж за Август? - спросил он.

- Это Отец Отечества, - ответили ему. Зазвучала какая-то странная мелодия, вроде гимна СССР Александрова, и дедомороз попытался подпеть, но тут ему вдруг стало как-то противно.

- Вон оно как, - сказал он. - Август, Тиберий, Нерон, Веса-пасиан... Тит... А...

Что-то не давало ему покоя. Все эти гвозди, монеты, копья явно выводили его из себя.

- Ну не знаю, - сказал он наконец. - Не знаю... Ведь...

Но тут сон вроде бы прервался.

Окна за окном и тихая песнь

Соколов видел, как где-то далеко летит самолет. По темному небу медленно плыли облака, и то тут, то там открывались временами темные просветы (а как сказать иначе, подумал Соколов, ведь просветы, хоть и темные), и в просветах этих мелькали звезды.

- По чему тоскую я... - сказал себе Соколов.

Он поискал глазами Луну. Луны не было, но, тем не менее, он сочинил еще одно предательски знакомо звучавшее двустишие:

- За окном моим Луна. Лед печален... Ночь нежна!

Все-таки в небе чего-то не хватало. Может быть, большой звезды. Может быть. Он не знал точно и потому в надежде перевел взгляд на окна близлежащих домов. Тут его осенила мысль, могущая претендовать на определенную новизну.

За каждым из этих окон жили люди.

Нет, он, конечно же, знал это и раньше, но отличие заключалось в восприятии. Там действительно жили люди - со своими заботами, проблемами, занятиями. Далеко не все они были субъективно, а то и объективно привлекательны. Дело было не в этом. Впервые в жизни Соколов осознал себя как одного из других и других как таких же, как и он сам. Почему-то подумалось о дальних странах - Конго, Канада, Эквадор, Белиз, Бирма, а Фольклендские острова... Как они сейчас там? Господи, подумал он, а ведь и там тоже... Сколько измерений, сколько...

Он смотрел на окна, не зная, что там происходит, но ощущая, что теперь все будет не как прежде. Это было подобно озарению. Он не знал, что вот в этом окне за плотными шторами смотрят телевизор (как раз начиналась политпередача "Депутатские перья"), что там пили чай, а там разговаривали по душам, а там заканчивали ссориться и начинали мириться, а там продолжали работать, оформляя чужие сайты в электронных сетях, а там заканчивали расшифровывать взятое накануне интервью, а там думали о зарплате... И все эти люди так или иначе были связаны друг с другом.

Это была самая настоящая бесконечность.

И Галапагосы. Конечно же!

И тут, словно в подтверждение его неожиданным светлым мыслям, где-то далеко внизу, с одного из первых этажей одиннадцатиэтажки, зазвучала тихая песнь. Соколов вслушался в мелодию. Нет, это было не "До свиданья, мой любимый город, ша-ла-ла-ла", и не новое творение столь любимого первыми этажами "Аквариума". Нет, пели вживую, явно человек десять-пятнадцать, и из слов он различил только "Привет, привет..."

Или, может статься, никто не пел, а только отзывались на зов лучшие струны его души?

Интерлюдия

Есть такая интересная для нас теория, согласно которой все люди находятся в состоянии поиска, однако не понимают этого именно потому, что поиск еще не завершен. Иными словами (простите нас за некоторую сложность) каждый ищет в том числе и понимание поиска, а когда такое понимание найдено, поиск становится ненужным, потому что оно уже найдено. Эта теория говорит главным образом о том, что мы постоянно ищем Себя истинных, Себя с большой буквы - не в смысле разных там самовозвеличиваний, а просто потому, что мы далеко не всегда даем истинным Нам проявиться. И, конечно, мы и не подозреваем о существовании Нас до тех пор, пока не осознаем, что мы - это на самом деле Мы, и тогда мы становимся Нами, и поиск завершается. Вот так вот - в общих чертах.

Конечно, это - более конкретная теория. Если перейти к частностям: пусть мы находимся в состоянии, которое вредит нам же, таком, как зависть, раздражение, страх, злость, гордыня, уныние. (Заметим в скобках, что многие религии относят эти состояния к разряду греха, что, вообще говоря, не должно нас удивлять.) Так вот, любое из вышеперечисленных состояний заставляет нас смотреть на мир под определенным углом, и то, что мы видим, естественно, отличается от того, что есть на самом деле, ровно на угол нашего восприятия. С другой стороны, в любом из этих состояний мы сталкиваемся с чем-то, что не дает нам жить спокойно, с некоторой проблемой, просто-таки требующей немедленного разрешения. Однако понятно, что, если мы видим мир искаженно, то и разрешить эту проблему правильно мы можем разве что случайно. И тут Мы начинаем стремиться к тому, чтобы мы увидели все в правильном свете. И тут мы начинаем искать Нас, то есть правильное восприятие. Для этого нам желательно освободиться от злости, зависти, страха, раздражения, гордыни, уныния. Сделать это сложно, но, раз уж мы знаем, что это необходимо, вполне возможно. Тогда поиск завершается, и Мы воспринимаем реальность с минимальным количеством искажений и достаточно легко находим выход из ситуации.

Суть здесь, конечно, в очищении своего ума, или души, или сознания - называйте как хотите. Некоторые сторонники этой теории говорят о поисках себя, другие - о поисках Бога, на при таком раскладе это в общем-то одно и то же.

Такая вот не лишенная здравого смысла теория. И вспомните: речь в нашем рассказе идет о Рождестве.

Вечное (не)возвращение

Часы мерно отбивали полночь.

- Снег пошел, - отметил Соколов. - Ровно в двенадцать. Хорошо, правда?

Очнувшийся в очередной раз дедомороз тихо крякнул. Соколов мысленно поздравил себя с Рождеством, затем покосился на молчащий телефонный аппарат.

- Может быть, мне кто-то звонит сейчас, - сказал он мечтательно. - А вот отключили - и все...

Он сбросил с себя оцепенение и торжественно провозгласил:

- Ну, с Рождеством вас!

- И вас, - сказал дедомороз, отлепляя ватную бровь для того, чтобы поискать глазами какую-нибудь бутылку. Ему вдруг вспомнился кубок императора Августа, и он снова прикрякнул.

- Как вас зовут-то? - спросил Соколов. - Меня - Соколов Эдуард Михайлович. А вас?

Что-то в дедоморозе напряглось. Он нехорошо посмотрел на Соколова и спросил:

- А ты будешь какой... этой... национальности?

- Эх вы... - сказал Соколов укоризненно. - Русофилствуете? Как вам не стыдно?..

- Так это... - засмущался дедомороз. - Оно же...

Соколов взял в руки подсвечник и поднес его к собственноручно рисованному плакату, прикрепленному к стене рядом со стеллажами.

- Читать умеете? - спросил он.

- Ага, - ответил дедомороз.

На плакате было написано: "Сужения сознания не приветствуются!"

- Понял, - сказал дедомороз даже, как показалось Соколову, чуть стыдливо.

- Смотрите, как чудесно, - продолжил Соколов, подходя к окну. - Свечи... Рождество... Целый мир там, за стеклом. Вы... вы слышали об идее вечного возвращения? Я когда-то думал, что это может быть правдой, - сказал он быстро, не замечая недоуменного взгляда дедомороза, изо всех сил старавшегося не потерять нить рассуждения. - Об этом многие писали... Что во Вселенной конечное количество атомов, и однажды, пусть и спустя огромный отрезок времени, они вновь окажутся в такой же, как и сейчас, комбинации, и тогда все вернется, все повторится... Правда, сейчас я думаю, что это неправильно. Ну, во-первых, квантовая механика, вы же понимаете... - Дедомороз страдальчески кивнул, удерживая расползающиеся в стороны глаза. - Говорить о конечном числе атомов и их комбинациях, имея в виду корпускулярно-волновой дуализм, конечно же, бессмысленно... Но есть и другая причина. Я... я думаю, что на самом деле время - это не четвертое измерение. Это все абстракции, не более. На самом деле нет ничего, кроме сейчас. Вот это мгновение - вот оно - вот эта свеча, и вы, и я, и все эти люди, каждый из них, вот оно - настоящее, то, что существует. А если еще увидеть, как все мы связаны друг с другом, что любой наш взгляд, любая мысль что-то значат, создавая некий энергетический мировой баланс...

За окном взорвались фейерверки. Дедомороз перестал бороться с собой и провалился в пахнущее луком и огурцом небытие.

Соколов посмотрел в небо и попытался придумать хокку.

- Смотрю на восток, - сказал он. - Снег, и тучи, и ветер. И жду я звезду...

Снежные встречи

Город в эти минуты жил своей неповторимой (что бы там не говорили сторонники идеи вечного возвращения) жизнью. По улицам прогуливались многочисленные мужчины пьющей национальности. Многие сидели по домам и смотрели остросюжетную передачу "Депутатские перья", в которой ведущий, фигурально выражаясь, разоблачал всю нижнюю и большую часть верхней палаты местного парламента. Где-то в большом загородном доме молодая писательница Дарья Тихонова, только что закончившая очередную главу своего первого романа "Последний бастион Пепси-колы", наполняла доставшийся от деда-коннозаводчика железный кубок выдохшимся бургундским. На углу проспекта Третьего Мира и улицы Пятой Колонны чуть не столкнулись шикарная иномарка и длинная серебристая машина с дипломатическими номерами. Поприветствовали друг друга два старых друга, один из которых шел по улице с собакой с непроизносимым именем, начинавшимся на "Ц". Почему-то притихли в закрытом зоопарке звери. Влюбленные зачарованно следили за полетом снежных хлопьев на нежном ветру. И никто не знал, не мог предугадать, что именно важно, а что нет; что окажет влияние на будущее, а что нет.

Важным было все. Если задуматься, все великие мировые потрясения, как положительные, так и отрицательные, берут свое начало не то что в тенденциях локальной политики, а в событиях по-своему мелких и незначительных, по крайней мере, имеющих обыкновение казаться таковыми. Скажем, сын короля безвестного маленького королевства уходит из дворца. Или безвестный религиозный лидер затерянного в пустыне поселения идет на войну с жителями другого такого же поселения. Или безвестный студент, сдавший экзамены экстерном, задумывается о революции. Или безвестный начинающий художник странствует по венским ночлежкам и пытается своим страдающим сознанием постичь корни национального унижения. Или безвестная сельская девушка лелеет мечту помочь своему королю в борьбе против англичан...

Продолжать?

Так вот...

В результате малозначительных политико-конфессиональных интриг сына плотника распинают на кресте в заштатной провинции великой империи, главы которой считают себя владыками мира.

И история определяется на века.

Думая обо всем этом, мы понимаем: неправильно считать, что мир движим случайностью. Скорее надо признать, что мы не улавливаем какие-то важные закономерности.

Кто знает, что происходит сейчас?

Кто знает, какие последствия повлечет и для вас, и для остальных людей ваше действие? Кто знает, к чему приведет ваше бездействие? Но для того, чтобы ясно увидеть что-то, нужно иметь незамутненное зрение. Так что, как ни крути, выход из лабиринта событий открывается ключом, имя которому "восприятие".

Дедомороз. Part Two

В пять часов рождественского утра Соколов проснулся от подозрительного шуршания. Засунув ноги в тапки и натянув на ноги серые кальсоны, Соколов прошлепал в прихожую. Дедомороза тут не было; его валенки стояли у входа, сиротливо скособочась в сторону двери.

Периодически прекращавшееся шуршание исходило из кухни.

- Доброе утро, - сказал Соколов.

Шуршание резко оборвалось. Соколов решительно прошел в свою крохотную трапезную и обнаружил там дедомороза, застенчиво исследующего содержимое банок и склянок с приправами. Заслышав шаги, дедомороз поставил банку с корицей на стол, обернулся и сипло прошептал:

- Кофе...

- Не держим-с, - сказал Соколов.

Дедомороз обреченно опустил глаза.

- Чашку чая? - спросил Соколов, одновременно ревизуя кухню на предмет причиненных повреждений.

- Не отказался бы, - сказал дедомороз, поправляя красный колпак.

- Прошу в ванную мыть руки, - сказал Соколов твердо.

Дедомороз побрел в ванную. Соколов вернулся в прихожую и включил телевизор.

- ...А зовут этого человека, по последним сообщениям... его зовут Брэдли. Гаррисон Брэдли, - сказал диктор со странным выражением лица. - Такие вот новости на Рождество... Мы будем информировать вас о дальнейшем развитии событий - и, э... о погоде...

- Холодно, - сказал дедомороз, выходя из ванной и стряхивая капельки воды на ковер. - А конфеты у вас есть?

Соколов покачал головой. Дедомороз порылся в одном из своих необъятных карманов и достал кулек.

- Трифуля, - сказал он гордо. - Свежак-с.

- Не отказался бы, - сказал Соколов, ощущая расползающийся по комнате шоколадно-трюфельный аромат.

- Хорошо сидим, - сказал дедомороз вдруг. Соколов засмеялся. Дедомороз как-то довольно хрюкнул и стащил с головы колпак вместе с бровями, усами и бородой. Теперь он стал похож на лысого сантехника Петю, не так давно чинившему Соколову трубу, которую угораздило лопнуть в стенке в аккурат между ванной и туалетом.

- Не пейте больше, - обратился Соколов к дедоморозу. Почему-то ему показалось, что в данный момент сказать это вполне приемлемо, хотя обычно после такой просьбы люди переставали здороваться и переходили на "вы". Но тут было совсем другое дело; дедомороз не рассердился, а только скосил глаза на свой кулек и сказал:

- Не буду. Обещаю. Мне и нельзя вообще-то...

- Вот и замечательно, - сказал Соколов. - Прошу вас.

- А вы не знаете, - спросил дедомороз, - к чему снятся монеты и гвозди?

- А какие монеты? - переспросил Соколов.

- Там на них... император нарисован был, - сказал дедомороз.

- Император? Николай Второй?

- Нет-нет, - дедомороз задумался. - Август. Как месяц.

- Это, наверное, евангельский сюжет, - сказал Соколов. - Помните: "Кесарю - кесарево..." А Богу...

- Да-да, - сказал дедомороз. - Теперь я понял. Да-да...

Жизнь невозможна...

- Еда - это хорошо, - сказал дедомороз, прихлебывая чай и поедая "трифуля".

- Согласен. Особенно если голоден... - отвечал Соколов, намазывая на булку масло. - Вы бы не налегали на них так, - посоветовал он, глядя на то, с каким аппетитом дедомороз заглатывает конфеты. - Это для печени неполезно.

- Шоколад для мозгов нужен, - сказал дедомороз. Тем не менее он отложил в сторону недоеденный трюфель и принял из рук Соколова бутерброд.

- А я вот вчера впервые в жизни так напился, - сказал он практически без перехода. - На пенсию гонят. Говорят: освобождай место для молодых. С этим... чистым, говорят, менталитетом. Ты, намекают, от советского строя в мозгах не то унаследовал... Ну, менталитет-шменталитет, я чувствую - плохо дело. Прямо в костюме - я в театре подрабатываю, в бригаде новогодней, - махнул домой. Но и там не то. Ушел. Дочери, Даше, сказал, что в магазин. Она только ухом повела - писательница... Роман пишет. Хочу, говорит, быть как Пеленин. Ну, который про Чапаева книжку написал. У вас наверняка есть. - Соколов кивнул. - Сначала пиво, потом...

Он махнул рукой, и Соколов быстро подал ему пятую булку.

- Ну вот. Забрел сюда и... Свинья, одним словом. Что-то смутно помню... Сон вот, про гвозди да копья. А потом какая-то была... - Дедомороз смутился. - Нашло на меня что-то. Доброе такое. Я еще говорю: "Ах вот оно что..." Как благодать, честное слово. Решил я, что пить больше не буду...

- А вы курите? - спросил Соколов.

- Курю, - сказал дедомороз честно. - Но сейчас тоже брошу. Наверное. Я теперь знаю, как надо. Чтобы не страх, не грусть-тоска... Чтобы светло было, вот как надо. Как сейчас.

- Простые радости... - сказал Соколов.

- Верно, - оживился дедомороз, подливая себе чаю. - Жизнь невозможна...

Он начал прожевывать булку.

- Повернуть назад? - спросил Соколов.

- Нет. То есть... Без света жить нельзя. Чтобы спокойно было...

Вот так, подумал Соколов. А я чуть было не решил, что это алкоголик. Или даже вор.

Почему мы забываем, что жизнь многовариантна? Может быть, это и есть правильное представление о мире - когда мы не имеем о нем четкого, абсолютного представления? Когда мы готовы допустить, поверить, понять?

Только вспомните, подумал он, обращаясь к невидимой и безмолвной аудитории, как часто мы толкуем действия других исходя из своих представлений об их причинах. И думаем, что по-другому быть не может. И если мы разозлены или ущемлены, получается все почему-то совсем не в пользу толкуемых...

Нельзя исключать самого плохого, подумал он. Но нельзя исключать и самого хорошего. Нужно пытаться разобраться. Большинство околобытовых проблем, с которыми мы сталкиваемся, решаются легко, если подходить к ним непредвзято.

Попробуйте, подумал он, попробуйте придумать не одно, а два, три, десять объяснений тому или иному поступку. Не все так однозначно. Дайте друзьям и врагам шанс.

...На самом деле, думал Соколов, улыбаясь уплетавшему салат оливье дедоморозу, мы страдаем от одной-единственной вещи: мы редко задумываемся.

Встать из сугроба

В троллейбусе ехал человек. Красными от мороза руками (в транспорте с утра было, конечно, нетоплено) он держал книгу в мягкой обложке. Книга была посвящена восточным религиям. В пахнущем перегаром и воском автобусе она читалась на "ура".

"Некоторые сибирские учителя дзен, - читал человек, - уподобляют человеческую жизнь сидению в глубоком сугробе. Так, дзен-лама Виктор Тулку говорит: "В обычном состоянии вы как бы сидите в сугробе, являющем собой сковывающие вас узы собственных представлений о мироздании. Вы смотрите на мир из одной точки и видите таким образом только один его аспект. Это может продолжаться довольно долго: вы согрелись, вам уютно, вы наблюдаете за событиями вокруг вас и не трогаетесь с места. Однако на самом деле такое положение вещей ущербно: сидение в сугробе делает вас похожими на обезьян из сказки Джанни Родари, пришедших к выводу о "скучности" мира не вылезая из клетки в зоопарке. Кроме того, не двигаясь, вы постепенно замерзаете, хотя и не чувствуете этого. Вы можете даже заснуть, что для находящегося в сугробе, прямо скажем, чревато. Поэтому вам нужно - это встать из сугроба. Конечно, сделать это непросто, поскольку ваш двигательный аппарат в известной степени деформировался. С другой стороны, вы не можете не ощущать, что становится все холоднее. И вот вы - раз! - встаете из сугроба. И мир вокруг вас обретает не воспринимавшееся вами доселе третье измерение. Теперь вы по-настоящему свободны и можете идти куда-угодно." Так говорит дзен-лама Виктор Тулку..."

"Интересное рассуждение", - подумал человек. В этот момент троллейбус остановился. Человек вспомнил, что это его остановка; он резко поднялся с места, шагнул к двери и спрыгнул на твердую землю.

И снова тихая песнь

Телевизор вещал что-то о дипломатическом скандале, о лагере повстанцев в Южной Америке и каких-то невовремя взорванных бомбах.

Соколов сидел за письменным столом и писал что-то на листке бумаги. Дедомороз ходил рядом и пару раз пытался заглянуть за его плечо; однако почерк Соколова был нечитабелен, кроме того, писал он почему-то то по диагонали, то еще под какими-то углами, попеременно зачеркивая целые строчки и вставляя то в одно, то в другое место отдельные слова.

Где-то внизу снова тихо запели песню. Дедомороз постоял немного около окна, наблюдая за тем, как криво въезжает во двор роскошная иномарка с разбитой фарой. Еле вышедший из машины шофер немедленно упал в сугроб и остался сидеть там, что-то напевая. "Нехорошо, - подумал дедомороз, - замерзнет..." Его рука сама нащупала в кармане початую пачку сигарет. Потом дедомороз вспомнил, какой сегодня день, пошел на кухню и выбросил сигареты в мусорное ведро. Вернувшись, он увидел, как невзрачный прохожий с оттопыривавшей карман куртки книгой помогает шоферу подняться.

- Я пойду, - сказал он тихо. - Пора мне домой.

- Постойте, - сказал Соколов. - Я хочу сделать вам подарок.

Он встал, сжимая в руках листок бумаги.

- Стихотворение называется...

"Привет", - сказал он и начал читать.

- Новый год уходит, скоро Рождество,
Мы отметим тихо это торжество,
И дедоморозы в рваных полушубках
Будут пить на брудершафт из железных кубков,
Окна все покроются печальным льдом,
Тихо, взявшись за руки, мы поем...

Все когда-нибудь пройдет - этот снег и эти встречи,
Отобъют свое часы и погаснут утром свечи,
И седой дедомороз с булкой и цигаркой
Встанет из сугроба и пойдет домой вразвалку.
Мир преображается светлым сном,
Тихо, взявшись за руки, мы поем...

Утро

Что-то изменилось; разве нет?

- ...Мой Боже, - выдохнул Соколов. - Здравствуй!

И хотя он был в комнате один, его все же услышали.

 
рыжаков: дед мороз раскованный
 

Три тролля сидели на поляне.

- Грррх, - сказал один - тот, что побольше и попротивней.

- Ахыррр! - ответил ему самый маленький, и вцепился зубами в окорок какой-то убитой животины. Деду хотелось думать, что именно животины, а не человека…

Вначале Морозу казалось, что все эти тролли на одно лицо, но довольно скоро он научился различать их внешность и даже характер. Например, самый крупный тролль явно считал себя вожаком, выражался кратко, спокойно; остальные слушали его очень внимательно. Самый мелкий, напротив, суетился (насколько это слово применимо к такой неуклюжей твари, как тролль), говорил больше всех, явно заискивая перед вожаком, и на его слова редко обращали внимание. Третий тролль обычно молча сидел на поляне, иногда лишь угрюмо выполняя какую-нибудь работу.

Вот уже двадцать пять лет день за днем перед глазами Мороза была одна картина: маленькая каменистая поляна с тремя троллями, зажатая со всех сторон унылыми тисками серых скал. Иногда кто-нибудь из троллей ненадолго уходил куда-то за пищей, все остальное время они почти без движения сидели на поляне, изредка перекидываясь уродливыми фразами.

Впрочем, скучать Морозу не приходилось. То и дело на поляну прилетал орел, явно прицеливаясь к дедовой печени, но приближаться боялся - выжидал, когда Дед ослабеет. "Долго же тебе ждать придется", - думал Дед.

Другим ежедневным развлечением был змей, который приползал, чтобы плюнуть ядом в лицо Мороза. Его визиты были Деду даже приятны, потому что по большей части из-за них на поляне каждый вечер появлялась любимая внучка Снегурочка с большим медным тазом и в резиновых перчатках. К счастью, змей был туповат и к тому же побаивался Мороза (и небезосновательно!), а потому плевался издалека, так что внучке не составляло особого труда поймать тазом ядовитую струю. Разочарованный, змей уползал, а Снегурочка вкратце рассказывала Деду, что творится в мире.

Рассказы Снегурочки печалили Деда. Клаус никогда не любил морозов, и хотел приблизить русский климат к стандарту Соединенных Штатов. Но русская зима не хотела служить ему - стоило Клаусу отлучиться, как тут же наступали сильнейшие холода. Перепады температуры от минус двадцати до плюс трех, стали регулярными.

С людьми было проще. Из рассказов Снегурочки Дед знал, что русские уже начали его потихоньку забывать. Уже не под елку клались подарки, но в чулки; уже и детям рассказывали, что Дед Мороз ездит не на тройке, а на оленях; да и редко кто теперь звал хозяина зимы Дедом Морозом.

Потом Снегурочка аккуратно смазывала ядом цепи, которыми Дед был прикован к скале, и исчезала, поскольку тролли на поляне начинали сердито ворчать. Тролли не боялись дыхания Мороза - они ведь были созданы из камня - поэтому Снегурочке нельзя было задерживаться на поляне надолго. Мороз после этого часто думал, что будет, если внучка однажды не появится вовремя - яд потихоньку разъедал даже эти, казавшиеся несокрушимыми цепи, а что же будет с лицом?

Сначала Дед Мороз думал, что Клаус будет часто навещать его здесь, наслаждаясь беспомощностью поверженного и прикованного к скале соперника, но вот уже прошло двадцать пять лет, а Клаус не появился ни разу. Мороз часто размышлял, смог бы он сейчас справиться с Клаусом? С одной стороны, в прошлый раз тот победил исключительно хитростью, полонив Снегурочку - Мороз полагал, что в открытой схватке тогда легко бы с ним справился. С другой стороны, за эту четверть века в Клауса стали верить почти все дети, которые раньше верили в Деда Мороза, и значит, он стал сейчас гораздо сильнее.

***

Клаус пришел пешком. Он был в сером плаще и огромной шляпе, надвинутой на глаза. Ворон сидел у него на плече. Тролли при виде его почтительно посторонились.

Клаус подошел к Морозу, и они долго смотрели друг на друга.

- Ну, здравствуй, Карачун, - наконец проговорил Клаус. Мороз спокойно глядел ему в глаза, не говоря ни слова. Клаус слегка шевельнул рукой; самый мелкий тролль проворно подбежал к нему, сел на корточки и превратился в камень, похожий на трон. Клаус величественно сел на него - чувствовалась многовековая практика.

- Вижу, злишься на меня. Не злись, Карачун. Не было у меня другого выхода. Сам знаешь, что случается с нами, когда не хватает людской веры.

- Мне как-то хватало, - процедил Мороз.

- А надолго ли? - усмехнулся Клаус. - Помнишь, было время, когда в тебя верили все поголовно. Потом только темные бедняки. Потом только дети. А теперь уже и дети знают, что Дед Мороз - это сказка. В этой нише хватит места только одному. Так что ты не злись, что я тебя сюда приволок - это для твоего же блага.

Вдруг рядом с Морозом появилась Снегурочка в резиновых перчатках и с большим медным тазом в руках. Увидев Клауса, она на секунду даже задохнулась от удивления, а потом, с криком: "Сволочь!" швырнула в него таз. Потом дернулась было в его сторону, но Мороз спокойным: "Нет, внучка!" остановил ее. "Но дедушка! Он же…", - закричала она, на что Мороз ответил тяжелым взглядом, от которого Снегурочка сразу успокоилась и прижалась к Деду. "Ты, внучка, это, лети-ка к себе", - сказал Мороз, "мы тут сами, без тебя разберемся", - и Снегурочка, бросив на Клауса леденящий взгляд, исчезла.

- И змея ты послал для моего же блага? - спросил Мороз.

- Трескун, ты о чем трещишь? - удивился Клаус, слегка ошарашенный тазом, от которого едва успел увернуться. - Какого змея?

- Этого, - Мороз кивнул на гада, вползавшего на поляну. Вид у змея был озадаченный.

Клаус медленно обернулся и несколько секунд смотрел на древнюю рептилию, видимо, ничего не понимая. Потом его тело затряслось, он прыснул и, наконец, звучно, раскатисто расхохотался. Змей разочарованно покрутил головой, сплюнул на землю, развернулся и уполз с поляны. В том месте, куда он плюнул, камни зашипели.

Отсмеявшись, Клаус заговорил:

- Прости меня, Карачун, дурака старого. Эта змейка не про тебя была придумана. Я сотворил его для одного… знакомого, черт знает сколько лет назад. Тебя еще, небось, и на свете не было, а там, где сейчас Россия, правили злобные такие великаны.

"Ха, и он это мне рассказывает!", - подумал Мороз.

- Ну так вот, висел он, знакомый этот, ровно где ты сейчас висишь. Его уж давно нет, а змей - верный слуга - похоже, проползал мимо и, увидев тебя, вспомнил старые добрые времена. Я и не думал, что он до сих пор жив.

- Ну спасибо, Клаус, успокоил! - язвительно отозвался Мороз. - Мне прямо сразу легче стало. А ты понимаешь, что бы с моей бородой стало, если б не Снегурочка?

- Ну ты позвизди еще, Позвизд. Я же сказал - извиняюсь. Не для того я тебя сюда приковал. Просто мне нужно было действовать быстро, а ты бы под ногами путался. И так я опоздал почти на две сотни лет. Надо было раньше трепыхаться, чтоб ты французу помешать не успел.

- Слабо было тебе, Клаус, меня забороть, - веско и медленно проговорил Мороз.

- Хы, - хмыкнул Клаус, - тут ты прав, пожалуй. Тогда я еще в силу не вошел. Ты не представляешь, Карачун, каково это мне, отцу богов, чувствовать себя как какой-нибудь тролль; видеть, как мои дети чернеют и тают, подобно весеннему снегу; слушать тишину вместо молитв, которые раньше докучали. Но не зря меня звали еще и отцом хитрости! Когда асов стали забывать, один я придумал, как продлить себе жизнь! - Клаус разгорячился: начал по-стариковски махать руками, его левое веко подергивалось, а голос с громового баса то и дело срывался на хрип. Морозу стало его жалко.

- Представляешь, Карачун, я дошел до того, что задабривал людских детей подарками! Я начал подражать тебе! И это сработало! Сработало! По крайней мере дети в меня поверили! Конечно, это не та сила, что была раньше, но хоть что-то!

Мороз устало смотрел на Клауса.

- И что ты собираешься делать дальше? - спросил он наконец.

Клаус как-то сразу весь сник и долго не отвечал. Потом проговорил:

- Не знаю. Не знаю, Карачун. Даже дети в меня уже почти не верят… Конечно, присоединение России к Евросоюзу кое-то даст, но это капли. Мне удалось присоединить к Европе весь бывший СССР, кроме России, проблема в том, что и в Европе уже в меня не верят. - Старик надолго замолчал, почесывая свою бороду.

- Отпустил бы ты меня, Клаус, - сказал Мороз.

Клаус немного подумал, обреченно кивнул головой и взмахнул рукой. Цепи свалились с Мороза, и он начал растирать запястья. Наконец спросил:

- Знаешь, почему эти новые боги так долго держатся?

- Нет, - с надеждой в голосе ответил Клаус.

- Вот и я не знаю, - сказал Мороз, повернулся и пошел прочь с каменистой поляны. Два тролля безучастно смотрели ему вслед, а третий, самый мелкий, видимо навсегда оставшийся жалким подобием трона, тихо радовался - все-таки служить отцу богов, пусть и бывшему, гораздо почетнее, чем вечно поддакивать какому-то там вожаку троллей.

 
шатилов: новый г.
 

(Россия. Зимняя чиновничья сказка)

- Чингл бэнз, чингл бенз, - пропел Хозяин кабинета и добавил, - ай-яй-яй, убили негра!

- Шутит, - горько прокомментировал Перекидной Настольный Календарь. Он считал себя очень умным - на каждой его страничке значились чьи-то мудрые мысли. Только вот странички были уже почти все перевернуты, что означало - Календарю оставалось пребывать на столе Хозяина лишь несколько дней...

Остальные предметы кабинетной обстановки тактично промолчали: им здесь еще быть и быть! Ремонт в кабинете закончился ведь совсем недавно, в сентябре!

- Снег падает... - мечтательно качнулись полоски ослепительно-белых жалюзи. Они считали погодные новости вполне приемлемой темой для разговора.

Коротко звякнул телефон.

- Между прочим, мой! Хозяину по Тройке звонят! - радостно объявила Телефонная Трубка Троечного телефона.

- А то мы не знаем, - пробурчала Трубка Внутреннего Телефона. Она привыкла, что приказания отдаются через нее, и втайне считала Главной Трубкой именно себя. Хотя Троечный телефон... Ну что тут скажешь - Тройка, она и есть тройка: линия губернаторской администрации.

- Слушаю, - солидно произнес Хозяин кабинета.

- Не надо!! - вдруг заверещала Троечная Трубка. - Не слушайте, отключитесь!!

Кабинет примолк. Даже Сплит-система постаралась дуть чуть тише.

- Совсем сдурела? - осведомилась Внутренняя Трубка брезгливо. - Указывать Хозяину?..

- Но это же Минфин звонит! - истерично взвизгнула Троечная. - Первая замша министра финансов области! Стерва эта! Со своими гадостями! Я же слышу, как ее Троечная Трубка исходится в ехидстве!

- Так заглуши ехидство, - мрачно посоветовал Стол. - Ты ж можешь!

Ему не улыбалось получить кулаком по крышке. А Хозяин после разговоров с Минфином, бывало, давал волю кулакам.

- Как, уже согласовал министр Положение? - степенно удивился Хозяин.

- Радость в его голосе глуши! А то Минфин совсем озвереет! - прошипела Внутренняя Трубка.

- Да глушу я, - отмахнулась Троечная Трубка. - Но что-то тут не так! Поздравления какие-то...

- Значит, вступим в Новый год с принятым Положением о дотациях, - удовлетворенно басил Хозяин. - Вам отдельное спасибо! И просьбочка: не сложно будет передать Положение прямо Зайцевой, в приемную Сергея Анатольевича? Думаю, после вашего согласования он подпишет не читая! Так ведь? А, Элизабета Юрьевна?

- Ох, не надо было мне глушить ее ехидства! - запаниковала Троечная Трубка. - Тут же явная подстава! А Хозяин не понял!

- Ну так не глуши, - вздохнул Стол, смиряясь с неизбежным.

- Не знаете подпишет ли? - хохотнул Хозяин. - Да чтоб после Минфина-то и не подписал?.. Что говорите? Конечно, не ваш документ. Конечно, наш. А что?

- Почувствовал! Понял! - возликовала Троечная Трубка.

- И вам, Элизабета Юрьевна, хорошо отпраздновать! Но мы ведь еще увидимся. Я ж к вам заеду тридцатого!.. Ага... Ага... Ждите! Дед Мороз с целым мешком подарков будет!

- Ой, больно! - пожаловалась Троечная Трубка, с клацаньем брошенная на рычажки телефона.

А Хозяин уже давил кнопку селекторной связи:

- Быкадорову!

- Поехала за подарками, - пискнула секретарша.

- Ч-черт! - Хозяин схватился за Сотовый Телефон.

- Людмила, ты где? Так. А кто готовил Положение о дотациях?.. Да то! Нафуфлили! Откуда я знаю где! Но точно нафуфлили! Мне сейчас эта змея звонила, Элиза, мать ее!.. Завизировал! В том-то и дело что Минфин завизировал! И сейчас передает Положение прямо в приемную Сергея Анатольевича! Бросай все, быстро туда и перехвати его у Зайцевой! Только так, чтоб никто из Минфина не видел! А кто у нас это Положение готовил? Мордасов? Ага. Давай в областную Администрацию! И быстро ко мне!

Пришел черед Внутренней Трубки.

- Мордасов, ты готовил Положение? О чем, о дотациях! Ну так неси! Что значит "нет экземпляра" - распечатай!

- Небось добавила строгости в голос? - насмешливо спросила Троечная Трубка Внутреннюю. - Ха-ха. А Трубка Мордасова все твои строгости из голоса Хозяина, небось, убрала!

- Я ей уберу! - огрызнулась Внутренняя. - Я ей так уберу - сразу спишут в расход! Шепну хоз.отделу - и не станет ее!

- Вот, принес, Степан Тимофеевич, - просунулась в кабинет лысина Мордасова. - А что?.. Мы все выверили! Текст сто раз читали! Не должно бы ошибок быть, Степан Тимофеевич...

- Давай! - протянул руку Хозяин.

Вырвал из дрожащих мордасовских пальцев кипу листков, наклонился, разглядывая.

- Фу, на подошвах засохшая грязь! - брюзгливо возмутился Ковер, обращаясь к ботинкам Мордасова.

- Да ведь общественный транспорт... - вздохнули те, - это ж не служебная машина...

- Ну так сойдите с меня! - приказал Ковер. - Нечего топтаться!

- Еще чего! Стойте где стоите! - приказал Паркет. - У меня полировка новая, еще поцарапаете!

- Да как ты смел!!! - взревел вдруг Хозяин, тыча пальцем в Положение - прямо в первую страницу. - Под меня копаешь??

- Я? - с ужасом переспросил Мордасов, наливаясь гипертонической краснотой.

- Ты, ты! Чтоб меня сняли хочешь? Подставить решил? Да я тебя, предательская морда, первым выгоню! Будешь у меня по мусорным жбанам булки недоеденные собирать!

- Что там? Что там? - взмолился Мордасов, пытаясь со своего места углядеть куда тычет начальственный палец.

- Да как же ты смел так оскорбить Сергея Анатольевича?

- Я?! - едва не задохнулся Мордасов.

- Читай, что написал! - листок полетел в багровое мордасовское лицо.

Был проворно подхвачен на лету:

- "Утверждаю"... - тупо прочел Мордасов. - Тут, Степан Тимофеевич, написано "Утверждаю"...

- Ниже! - прогрохотал Хозяин. - Прямо под "Утверждаю"!

- "Первый заместитель Губернатора", - послушно продолжил Мордасов. - "Председатель Правительства области".

Поднял умоляющие глаза на Хозяина:

- А что неправильно-то, Степан Тимофеевич?

- Вице-губернатор... - медленно и зловеще произнес Хозяин. - После "Председателя Правительства области" должно стоять тире, а после него - "Вице-губернатор"! Где тире? Где "Вице-губернатор"??

Мордасов покачнулся. Схватился за сердце. Но устоял. Только в коленях еще больше прогнулся. Залепетал истово:

- Виноват, Степан Тимофеевич! Проглядел! Убей бог не знаю как, но проглядел!.. Но только проглядел! Нечаянно!!

- До бога далеко, но убить тебя все-таки надо! - устало вздохнул Хозяин. - Это ж страшно подумать, если б Сергей Анатольевич такое увидел!..

- Я исправлю! Я все сейчас исправлю! - закричал Мордасов, вытирая пот свободной рукой и перебирая ногами в нетерпении. - Я распечатаю! Все заново!

- Распечатаешь? - Кресло тяжело скрипнуло под Хозяином. - Что распечатаешь?! Уже Минфин завизировал! Теперь только заново подавать на рассмотрение! На перевизирование! Скандал! Да и прицепится теперь Минфин! Не станут они рассматривать до Нового года! А потом сроки пройдут! Спросят с меня: почему в установленный срок Положение не подготовил? А я что?.. Стану рассказывать, как ты недоглядел?

- Вот, привезла! - в дверь ворвалась Людмила Петровна Быкадорова - царственным бюстом вперед. В торжественно подъятой ввысь руке - красная папка с бумагами. - В последний миг уцепила! Когда уже на подпись несли!

- Уволить тебя надо, - мрачно сообщил Хозяин. - Ты для чего у меня зам? Я, что, каждую бумажку за тебя смотреть должен? Уйдите с глаз моих! Уволю. Всех уволю...

- А соедини-ка меня, - задумчиво приказала Внутренняя Трубка Хозяина своему Телефонному Аппарату, - с Внутренней Трубкой мордасовского кабинета.

- Без звонка?

- Ясное дело! Мне именно с ней перемолвиться надо.

- Значит, без звонка, - подытожил Телефонный Аппарат, набирая номер. И даже не поинтересовался зачем - привык доверять своей Трубке.

- Алло... Это ты? Ну и чего ты рыдаешь? - поинтересовалась Внутренняя Трубка Хозяина. И приказала. - Прекрати истерику! Уже вернулся Мордасов? И что делает? Тупо пялится в Экран Компьютера? Обхватил голову руками? Ты одна во всем виновата? Почему это? Твой Телефонный Аппарат позвонил как раз тогда? "Тогда" - это когда? Как раз когда Мордасов проверял первую страницу? Что-что? Ах, даже так? Ничего себе! Сама видела? Мордасов все-таки его ставил, тире это? И даже успел набрать "Вице-"? Ух, ты! Интересненько получается... А куда же оно все потом подевалось? Ну и что, если твой звонок отвлек Мордасова? Прекрати рыдать, я сказала! Даже если звонок отвлек, то при чем здесь тире? Буквы сами не могли ведь с Экрана исчезнуть, когда Мордасов повернулся на звонок? Могли? Ах, вот как?

Она помолчала, обдумывая услышанное.

- И давно он у вас такой самостоятельный, этот ваш Экран? Давно за хозяина решает какие буквы убирать, а какие оставлять? Экран не при чем? Как это? Сам под каблуком? У кого это он под каблуком? У Компьютерного Процессора? Ничего себе! У мордасовского Компьютерного Процессора каблуки завелись? Ах, фигурально выражаясь? Умничаешь не по чину, вот что я тебе скажу! Нахваталась слов мордасовских!.. Прекрати рыдать, не Бывший он Хозяин, не Бывший! Не все еще потеряно. Спасем мы твоего Мордасова! А чем я сейчас занимаюсь, по-твоему? Именно что спасаю!

Она смолкла, слушая. Потом сказала с удивлением:

- Нет, не решен! Вопрос об увольнении Мордасова даже еще не рассматривался. Приказ подписан? Кто тебе такую глупость сказал? Ах, все тот Процессор? Интере-е-есно... Слушай, а за что мордасовский Процессор так не любит своего хозяина? Меняет его Мордасов? А на что? На четвертый пень? Да знаю я, знаю про новую партию компьютеров, сама давала разрешение на закупку! Ну не сама - голосом Хозяина, конечно! Но только на компьютеры, пней в списке не было! Ах, марка такая - Четвертый Пентиум?.. Ну и жаргон у твоего Мордасова! И, значит, Мордасов меняет свой Процессор на этот новый Пень? Все, не рыдай, отключаюсь! Не бросаю я тебя, успокойся! Хотя до твоего Мордасова мне дела, конечно, нет - но тут ведь и Хозяин затронут!.. Некогда объяснять, потом перезвоню!

- Вот, значит, оно как ... - задумчиво пробормотала Внутренняя Трубка. И приказала своему Телефонному Аппарату. - Соедини-ка ты меня с нашей Компьютерной Сетью.

- Как это? - удивился тот. - Это же совсем другая система! Они меня, простой Телефон, к себе и не пустят!

- Не простой ты телефон! - прикрикнула на него Внутренняя Трубка Хозяина. - Не простой! Ты... Ладно, соединяй, а уж я разберусь кто кого не пустит!

- Ха! - прокомментировала Троечная Трубка. Но тихонько так прокомментировала. Почти не слышно.

- Сервер? - между тем строго спрашивала Внутренняя Трубка. - Ну и что? И еще что? Все сказал? А теперь слушай меня... Слушай, говорю! Что будет если не послушаешь? А то и будет. Много чего может быть. Думаешь, ты у нас незаменимый? А про Новый Сервер слыхал? Который нам из федерального Министерства запланировали на следующий год?.. То-то же! И не услышишь, если со мной дружить не будешь! Ладно, не обижаюсь, проехали! Нет, я на Хозяйском Столе. Куда еду? А, ты про "проехали"? Это поговорка такая. Хозяина, чья ж еще! Не Мордасова же! Кстати, о Мордасове... Соедини меня по Внутренней Компьютерной Сети... Ну, конечно, не с Мордасовым! Он у нас еще пока среди сотрудников числится, а не по списку оборудования проходит. С Процессором мордасовским соедини. Значит, надо. Мозги ему вправлю. Нуждается, нуждается - и весьма! Как, говоришь, его зовут? Селерон? Целерон? Ладно, соединяй, там разберемся!

Она перевела дух и сказала вкрадчиво:

- Здравствуй, дорогой Целерон. И?.. А почему сразу хамить надо? Ты так думаешь? Умный, да? Это ты себя-то умным считаешь? Н-да, как все запущено... Как же мы дальше с тобой будем работать при таком подходе к делу? Не будем? Уезжаешь? И далеко? Ах, не знаешь! Но уже болтаешь об отъезде. И даже пакости строишь! Удаляешь с Экрана слова... И какие слова!.. Самые важные!.. Да ты!.. Что тебе на эти слова?

Она смолкла, слушая. Потом решительно прервала:

- Значит, ты уверен, что если Мордасов выставит тебя из своего кабинета, так ты сразу окажешься в провинции, в районном филиале? Далеко от всех этих слов и от всех нас? Да я уж поняла какой ты умный. Только очень дурной. А потому! Ты приказ о перераспределении компьютерной техники видел? И то верно, где ты мог его видеть! А я видела. Да. Приказ, между прочим, как раз сейчас перед Хозяином лежит, подписи ждет. Так вот ты по этому приказу ни в какую провинцию не едешь! Представь себе! В отдел кадров тебя передают, умник! В наш, в наш! На третий этаж в нашем же здании. Хотя теперь, если Мордасова все-таки уволят, приказ можно будет и изменить. Как только я Внутренней Трубке отдела кадров расскажу, как ты своих хозяев любишь подставлять, так приказ сразу и изменится! Ага, ага... И тогда уж точно - отправишься ты, друг дорогой, прямиком в Дальне-Заветинский филиал. Там такие умные ой как нужны!

Она опять замолчала. А потом вкрадчиво поинтересовалась:

- Не рассказывать? Как это - не рассказывать? Совсем-совсем? Да как же не рассказывать, когда ты тире убрал? И "Вице" убрал! Принтер? Вот только на Принтер валить не надо! Он распечатал что ты ему сказал. А теперь из-за тебя все учреждение оказалось подставленным! И даже сам Хозяин. Нет, все-таки Дальне-Заветинский филиал плачет по тебе! Рыдает аж! Исправить? Да мне-то откуда знать, как теперь исправить положение? Это ведь ты у нас умный, не я! Ну? Прямо-таки легко? Всего лишь впечатать "Вице-губернатора"? Это что, прямо в завизированную бумагу? Место оставил? Предусмотрительный! А если при печати не попадешь в то место? Если напечатаешь "Вице-губернатора" на "Председателе Правительства"? Гарантируешь? И за Принтер готов поручиться? Ну-ну... Решится ли сам Мордасов впечатывать? А это уж не твоего ума дело! Ты, давай, все готовь как следует, а там посмотрим, что с Дальне-Заветинским филиалом решать. Пока, отключаюсь! И чтоб через пять минут все было в лучшем виде!

- Та-ак... - пробормотала Внутренняя Трубка в пространство кабинета. - Не знаю уж какой Пень будет на его месте, но от этого Целерона точно надо избавляться! Наделает он нам дел... С его-то амбициями!.. Ладно, не будем о грустном. Соединяй меня, дорогой, с Внутренней Трубкой Мордасова.

- Снова без звонка?

- Снова, снова. Надо ей дать последние инструкции. Привет, родная! Решила я вопрос с твоим хозяином. Спасем мы его, спасем. Только и ты поучаствовать должна. Сделаем так. Сейчас скажешь своему Телефонному Аппарату, чтоб зазвонил. А когда Мордасов тебя поднимет, намекни ему, что тире и "Вице-губернатора" можно впечатать прямо в завизированную бумагу. Как намекнуть? Беззвучно, конечно! Не мне тебя учить! Ты, главное, мысль подбрось. А с этим умником вашим, с Процессором Целероном, я договорилась. Уже. Да, вот такая я! Потом благодарить будешь, а сейчас дорога каждая минута: Старый год на исходе, документ не утвержден!.. Давай, успеха!

- Думаешь, сработает? - ревниво поинтересовалась Троечная Трубка.

- Должно сработать! - отрубила Внутренняя.

- Утрем нос Минфину... - мечтательно протянула Троечная. - Они там, небось, уже руки потирают от удовольствия...

- Потирают, - согласилась Внутренняя. - Но и мы не пальцем деланные!

- А чем? - заинтересовался Стол.

- Ну, это Хозяин так говорит... - замялась Внутренняя Трубка. - А про себя я уж и не помню... Как меня на Тайване том делали?.. Только наверно тоже не пальцем. Там технологии!..

- Степан Тимофеевич! - ожил Селектор. - В приемной Людмила Петровна. С Положением о дотациях. Пусть войдет?

- Пусть, - рыкнул Хозяин.

- Все замечательно! - защебетала Быкадорова прямо от двери. - Все исправили, все впечатали - и тире, и "Вице-губернатор"! Прямо в завизированный лист! Комар носа не подточит!

- Покажи, - коротко приказал Хозяин.

Покрутил бумагу и так и этак. Кивнул:

- Вези. Сразу в приемную Сергея Анатольевича. Зайцевой подарок вручить не забудь! А Сергею Анатольевичу я завтра с утра сам, лично повезу поздравление.

- Да! - пылко согласилась Быкадорова, и добавила, задорно улыбнувшись. - А это вам поздравление, Степан Тимофеевич!

Кокетливо придвинулась бочком к хозяйскому Столу и прямо посреди бумажных сугробов водрузила румяного фарфорового Деда Мороза, который вместо елочки держал коньячную бутылку. Крохотную. Но зато с настоящим коньяком.

И повернулась уходить, качнув мощный бюстом. Да так призывно, что это просто не могло остаться без внимания. Хозяин проводил царственный бюст долгим взглядом. А когда дверь за Быкадоровой закрылась, усмехнулся:

- Вот же баба!

И одобрительно грохнул кулаком по Столу.

Тот даже крякнул от неожиданности.

- А снегопад все продолжается! - торопливо сообщили Жалюзи.

 
кондратов: точка зрения
 

У ограды разговаривали двое: он - уверенный в себе, крепкий, но далеко не старый упрямец, и она - немного капризная, немного колючая, не блистающая умом красотка.

- Говорю тебе, здесь и речи нет о заботе. То есть, они, конечно, с вами возятся изрядно, но отнюдь не из любви и уважения.

- Знаешь, мне кажется, ты просто завидуешь. Нам ведь, в отличие от некоторых, не приходится тянуть из себя жилы, лишь бы не помереть с голода. И живем мы дружно, большим коллективом, в отличие от тебя - бирюка. А если бы я с тобой не болтала - ты бы вообще свихнулся от одиночества. К нам тебя не берут, в загон не пускают - вот и бесишься от обиды.

- Чушь. У меня просто нет никакого желания жить в толпе - ничем не выделяясь, ни о чем не размышляя, ни к чему не стремясь... Тоскливо становится. А родичи мои, вообще-то, тоже предпочитают кучковаться. Но у них хоть подобие свободы остается, в отличие от вас.

Похоже, эта беседа была у них далеко не первой: только хорошие знакомые могут вот так вот запросто отмахнуться от оскорбительных намеков, и как ни в чем не бывало продолжать разговор.

- И какой же свободы нам не хватает? Такой как у тебя? Давай посмотрим: снег, мороз, а ты почти голый торчишь тут и рассказываешь мне сказки о вольной жизни. Знаешь, такой свободы мне и даром не надо.

- Но ведь это временно, и мне нисколечко не холодно - честное слово! А свобода - она ведь разная бывает. Вам вот, к примеру - всем, кто за оградой - и невдомек, что вы там далеко не первые. До вас уже были непонятливые упрямицы, и до них тоже были, и еще раньше… И все кончили одинаково.

- Ну и что? Зато пожили в свое удовольствие. А конец - он всем приходит. Ты ведь тоже не вечен.

- Да. Но я надеюсь дожить до преклонных лет, и помешать мне в этом может только случайность. Вам же положен определенный срок - ни больше, ни меньше.

- Я тебе об этом и говорю! Ты промучаешься долгие годы, а мы проведем короткую жизнь в блеске и неге. Так кто свободнее?

Он раздраженно стряхнул снег. Непробиваемая она все-таки. Как и вся ее родня. Твердишь, твердишь им одно и то же, убеждаешь, доказываешь, примеры приводишь - а они ничего и знать не хотят. Может, он просто не умеет убеждать?

- Помнишь, - решил он попробовать по-другому, - мы видели стадо? Сытое стадо, довольное, дружное…

- Помню. Они еще так забавно звучали, - она хихикнула.

- Скажи мне, чем вы от них отличаетесь?

Она удивленно отшатнулась:

- Как это чем? Они на четырех ходят, травой питаются, их пастух гоняет, а мы…

- Да не о том речь! И вы, и они живете одинаково, разве ты не видишь?

- Почему одинаково? Мы ведь совсем разные.

- Разные, - согласился он, - но открою тебе секрет. Их - как и вас - холят и пестуют ради выгоды. Но если они могут на какое-то время оттянуть свое умерщвление, откупившись за это молоком и детьми, то ваша польза начинается лишь после вашей смерти. При жизни вам нечего предложить.

- Что? - возмутилась она. - Ты хочешь сказать, что нас растят ради казни? И ты надеешься, что я тебе поверю?

- Уже не надеюсь, - обреченно ответил он. - Если бы ты только могла мне поверить на слово…

- Я поверю. Нет, честно - поверю. Постараюсь, - поправилась она.

Он тщательно продумал, что и как сказать, и начал:

- До того, как здесь появилась ты и твои подруги, были другие - точь-в-точь такие же. И они точно так же радовались своей избранности, пока однажды - таким же днем, как этот - не приехали палачи. В одну неделю они увезли всех, и никто не вернулся. А самых слабых и увечных они сложили в один большой погребальный костер…

Она слушала, оцепенев от ужаса. Нет, сомнения в его правдивости оставались, но история оказалась настолько жуткой, что (надо в этом признаться) мало походила на выдумку.

- Прекрати, - обессилено прошелестела она. - Прекрати. Не хочу больше слышать тебя.

Он умолк. В окутавшую их тишину вдруг явственно вклинился далекий рев. Несколько минут он напряженно вслушивался в морозное утро. Сомнений нет: этот звук был ему хорошо знаком.

- Боюсь, что совсем скоро ты навсегда избавишься от моих надоедливых проповедей, - грустно проговорил он.

* * *

- Что скажешь, Михалыч? До скольки будем работать?

- Тут, пожалуй, не до скольки, а докудова.

Михалыч, наморщив лоб, прикинул что-то в уме и вынес вердикт:

- Пожалуй, сегодня до того дубка дойдем - и хватит.

- Оп-па! А он тут откуда взялся?

- Сам пробился. Местные говорят - побег вовремя не приметили, а опосля уже жалко стало. Вот и решили: пусть будет в полях хозяин.

Сашка почесал голову и вернулся к прежнему вопросу:

- А не маловато ли, до дубка-то?

- Не-е. Нам в этот раз лишь одну делянку пожаловали, а до Нового Года еще полторы недели. Успеем управиться.

- Слышь, Михалыч, а чего это они колючкой обтянуты?

- Знамо чего - от несунов местных да детей неразумных.

- Не, я в смысле - чего не нормальным забором?

- Так ведь чтоб новые елки посадить, они колючку-то снимут, а потом заново натянут. Дешево и сердито.

- А-а. Понял.

- А чего ты спросил?

- Да так, стремно слегка. Как это место вообще называется?

- Лесопитомник. Ну что, пошли? - Михалыч повернулся к елкам.

- Питомник? - Сашка непроизвольно понизил голос. - А выглядит как концлагерь.

 

 

 
другие выпуски "света харизмы"
 
 
клуб - свет харизмы - хп алимов - hp бурносов - заседания - фоты - чаво - харписня - форум
 
 
© Коллектив авторов, 2004
© Клуб русских харизматических писателей, 2004
Любые материалы с настоящих страниц могут быть
воспроизведены в любой форме и в любом другом издании
только с разрешения правообладателей.